Из Сибири

Люди. Мысли. Дела

pereslegin
0

Сергей Переслегин. Альтернативная Сибирь.

   Ломитесь в открытую дверь? Доказываете, что Сибирь не является всероссийской и всепланетной кладовой?
Здесь действительно сосредоточены немалые богатства, хотя, может быть, это связано просто с тем фактом, что Сибирь только вступила, (но, в отличие, например от Амазонии или Антарктиды) уже вступила в стадию их промышленного освоения. Не так уж давно кладовой мира была Калифорния, а еще раньше – русские Урал и Поволжье, а когда-то и земли «плодородного полумесяца» — ныне пустыни и полупустыни Ближнего Востока.
Понятно, что при любых версиях развития Сибирь будет еще довольно долго «копать, добывать и отдавать сырье на перепродажу». И бессмысленно ставить вопрос об «исчезновении из сибирских недр всех этих процентов мировых запасов». Любая неосвоенная или плохо освоенная земля богата. Просто их не так уж много осталось – этих неосвоенных земель. Ну, территории, покрытые ледниками, что-то в Африке, что-то в Южной Америке, в Австралии, наверняка, на некоторых забытых Богом и людьми островах. Конечно, шельф еще. И Сибирь с Дальним Востоком, Аляской, севером Канады.
Из всех перечисленных земель только Сибирь более или менее инфраструктурно обеспечена, то есть, добывать на ее территории сырье и доставлять его на мировые рынки не слишком дорого и логистически приемлемо. Это, конечно, не заслуга Сибири и ее населения. Просто, сначала России понадобилась пушнина, потом золото, потом связность, а затем индустриализация. В итоге построены города и дороги, пришли люди, появились квалифицированные кадры.
Вообще, всякая новая земля проходит через одни и те же этапы развития. Сначала ее открывают и исследуют. Понятно, что ни о какой «отдаче» здесь не может быть и речи. Более того, экономисты и ученые глубокомысленно объясняют, что исследуемая территория совершенно бесполезна и останется такой всегда.
Затем землю начинают заселять: авантюристами, каторжниками, энтузиастами – это, уж, как повезет. Это – период хищнической добычи всего, что совсем плохо лежит – если золото, то самородки, если пушнина, то только горностай, в крайнем случае – на бедность – соболь. Интересно, что на этом этапе превращение в нормальную «сырьевую колонию» есть мечта и надежда жителей, и они готовы работать, не покладая рук, ради такой перспективы.
Проходит время, и земля начинает отдавать свои богатства в промышленном масштабе – происходит регулярное индустриальное освоение ее недр, пахотных земель, гидроэнергии и прочего потенциала. Территория богатеет, строит оперные театры и университеты и рассуждает о «проклятии сырьевой экономики».
Так начинается индустриальное развитие. Как правило, промышленная продукция «сырьевой колонии» не слишком качественна и совсем нерентабельна. И вот здесь возникают варианты.
Можно выработать все дешевое сырье, после чего землю бросить. Так было с Аляской, той же Калифорнией в XIX века, австралийскими землями.
Можно начать государственную программу заселения и промышленного освоения новых земель, прекрасно понимая, что «лет тридцать это будет дорогостоящий эксперимент». Так поступал Советский Союз, и, в известной мере, Франция (по отношению к Алжиру). Но, заметим, такая богатая страна, как Япония, даже при Империи не решилась вкладывать немерянные деньги ни в Хоккайдо, ни в Сахалин, ни в Курилы, организовав вместо этого экспансию в освоенные и богатые Китай, Тайвань, Корею, а затем – в Южные моря.
Можно вслед за Калифорнией и Невадой второй половины ХХ столетия начать инновационное развитие, пользуясь тем, что в новых областях нет конкуренции, а издержки в «сырьевых колониях» заведомо минимальны. Этот пример любят все, не учитывая, что, в общем, этими двумя территориями и ограничивается количество земель, на которых эта стратегия успешно реализовалась.
Можно взять в качестве примера Америку в те годы, когда она еще называлась Северо-Американскими Соединенными Штатами (САСШ). В первой половине XIX века страна была сырьевым придатком цивилизованного мира (читай, Англии), и такое положение дел нравилось далеко не всем. В результате, Южные Штаты решили поиграть в глобализацию, то есть продавать востребованный на мировом рынке хлопок, что подразумевало рабский труд – только исключительно дешевая рабочая сила позволяла компенсировать транспортные издержки. А на севере начали строить промышленную империю. Но рабы на станках работать не могли, работали наемные рабочие. Им, конечно, старались платить поменьше, но все равно удешевить товар настолько, чтобы оправдать доставку и сравнительно низкое качество не удалось: у «мастерской мира» было гораздо больше опыта в индустриальном производстве.
Потребовалась модернизация. Нужно было любой ценой выпускать товары лучше и дешевле английских. Но, как раз, денег на Севере и не было, поскольку он не вошел в мировую систему торговли. Деньги были на Юге. Но рабовладельцы и плантаторы упорно не желали покупать свои американские товары, предпочитая английские. По этому поводу Северу пришлось начать войну за освобождение негров, то есть – физически уничтожить глобализированную южную экономику и захватить все ресурсы, накопленные на юге. Ценой большой крови это удалось.
Потом была Эпоха реконструкции, обострившая социальные противоречия до предела. Потом – две последовательных мировых войны. И примерно через сто тридцать лет американская промышленная буржуазия выполнила и перевыполнила поставленную задачу, сделав свою изменившую название и содержание страну гегемоном мира. Терпение и труд все перетрут. Особенно, если войны не бояться.
В общем, с моей точки зрения превращение Сибири в индустриальную территорию, наподобие современной Манчжурии или, хотя бы, Волго-Уральского региона – дело вполне возможное, но долгое и бессмысленное. В мире совершенно достаточно промышленных районов. Обратите внимание, я говорю сейчас не только об индустрии в классическом смысле этого слова, но и о постиндустриальных производствах, чистых и респектабельных. Эта ниша тоже уже занята, и войти на рынки хайтека без тяжелейшей борьбы не удастся.
Да и в чем смысл становится «третьим Тайванем», десятой «Силиконовой долиной» или даже «вторым Сколково»?
Такая стратегия представляет собой сочетание неприятного с бесполезным. На самом деле, она хуже сырьевой, поскольку та, по крайней мере, не притворяется ориентированной на прогресс и не обещает беспримерного процветания.

  Тем не менее, земля должна иметь Будущее, иначе она превращается в антропустыню. И здесь очень полезно вспомнить, что Сибирь не только национальная кладовая. Она еще и – кладбище советских мегапроектов.
В короткий период, когда ядерная бомба уже была, а межконтинентальных ракет еще не было, Политбюро приняло ряд решений, превращающих Сибирь, в особенности, Южную Сибирь, в «запасной аэродром страны». Как это было принято у большевиков, задача была решена, невзирая на все трудности и довольно быстро выявившуюся стратегическую бессмысленность. А поскольку любое развитие имеет собственную логику, догоняет и подгоняет себя, Сибири стало тесно в рамках концепции «запасного аэродрома», и в 1960-е годы она на какое-то время стала флагманом советской науки и технологии.
Тогда строились открытые Академгородки и их теневые версии – ЗАТО. Они быстро стали легендой и для своих, и для чужих: создатель американского подводного флота Риковер с восторгом писал о советских спецшколах при научных центрах. Менее известно, что и сверхпопулярная Д.Роулинг использовала советский сибирский опыт в качестве прототипа для Хогвартса, школы чародейства и волшебства. Братья Стругацкие: «Проект Хиуса разрабатывали инженеры-сибиряки». В.Колупаев с его «фирменным поездом «Фомич»», то есть «Томич».
Может быть, не все советские базовые проекты «второй НТР» делались только в Сибири, но Сибирь имела прямое отношение к любому из них.
Современный мир относится к глобальным проектам резко отрицательно. Невозможно учесть и хеджировать риски, нельзя предсказать результат, нельзя этот результат коммерцилизировать – просто, в мире нет таких денег. Да и подобные проекты – именно в силу своей непредсказуемости – дают «второй шанс» проигравшим в конкурентной борьбе странам, в том числе и «мировым изгоям». А это, понятно, несовместимо с логикой глобализации гегемона и потому недопустимо.
Недопустимо для всех, кроме России, Индии и Китая, поскольку слишком сильное давление на эти страны может привести к войне. А война сама по себе является мегапроектом, то есть содержит сегодня недопустимые риски…
Поэтому, на мой взгляд, простейшая из нетривиальных версий будущего Сибири – это начать выкапывать не только нефть и руду, но и закопанные, оборванные, прекращенные реализацией мегапроекты. Инерции старых проектов, если только удастся их оживить, достаточно, чтобы сформировать новый проектный пул, и, может быть, серьезно продвинуться в познании мира – и в управлении им незаметно от мировых элит (и гегемонов- санитаров…)
Что мы имеем в этом сценарии?
От Союза – Космический проект, именно сейчас получивший определенные шансы для реализации, Атомный Проект, который может быть воссоздан в версиях Новой Технологической Платформы («быстрые» реакторы с замкнутым топливным циклом) или Перспективной Технологической Платформы (гомогенные, малые и сверхмалые реакторы «электростанция на столе»).
От эпохи глобализации – гиперпроект развития нано-, био- и информационных технологий.
От угроз и вызовов современного мира – конструирование технологических платформ, управление НИРами (исследовательскими разработками) и глобальное управление развитием, то есть как раз теми самыми мегапроектами, которые «принципиально неуправляемы и содержат неоправданные риски».
От перспективы, например, «государство под ключ», «комплексное освоение Арктики в условиях положительной климатической волны», «мировая энергетическая система» и т.п.
Реализация этого сценария, ни в коем случае не подвергая сомнению сырьевой характер сибирской экономики, оживит Академгородки, дав им адекватные их масштабам задачи, и изменит функцию Сибири если не в мировом разделении прибыли, то в мировом разделении систем деятельностей. Что в условиях перманентного мирового экономического кризиса, который я называю фазовым, гораздо важнее.
Следует обратить внимание, что «разработка мегапроектного сырья» — это, отнюдь, не «создание инновационной экономики» в современном, то есть, рыночном смысле. В этом сценарии речь идет о формальном использовании накопленного территорией потенциала для создания не нового, а иного. Что совсем не одно и то же.

  Альтернативный, гораздо более сложный сценарий развития Сибири также опирается на традицию, но древнюю – не советскую и даже не царскую. Пожалуй, эта версия Будущего фантастичнее, нежели полет к звездам «уже при жизни нынешнего поколения». Она, однако, может быть реализована, раз уж в России традиционно любят реализовывать именно невозможные варианты.
Современная теория развития организующих структур предполагает, что человеческие сообщества могут реализоваться в довольно большом количестве принципиально разных форм. Но с Нового Времени считается, что «правильным» является только один: европейский тип развития, характеризующийся концепцией победы над пространством, которое воспринимается, как протяженность, пустота, бессмысленность.
Назовем такой тип развития Цивилизацией.
Можно представить себе культуру, для которой характерно другое отношение к пространству. Оно, ведь, может восприниматься, не как препятствие, которое нужно преодолеть, а как особый мир, к которому нужно присоединиться. Дорога из «элемента транспортной логистики» превращается в «храм, находящийся под ногами».
Опыт целого ряда Игр, проведенных нашей группой в Новосибирске, Томске, Красноярске, показывает, что в подсознании жителей Сибири до сих пор осталось именно такое отношение к пространству.
Поэтому, очень может быть, что Сибирь – это не Цивилизация, а СтраННа. Так мы назвали данный тип организованности – от слов «страна», «странность» и «странник».
Кстати, такая возможность развития стояла и перед жителями США. Только в 1960-е годы эта страна окончательно выбрала для себя путь Цивилизации.
Эта версия развития совершенно неочевидна. Из общих системных соображений СтраННа – не лучше Цивилизации, но, уж, никак не хуже ее. Только, поскольку современный мир глобализирован, и СтраНН в нем нет, любая появившаяся организованность этого типа станет уникальной и займет в мировом разделении труда место, где у нее не будет конкурентов. Очень долго, а, может быть, никогда.
По крайней мере, от проблем современного мира жители СтраННы точно будут избавлены. Экономический кризис Цивилизации будет волновать их меньше, нежели извержение вулкана на Энцеладе – поскольку Энцелад будет отделен от Сибири только живым и теплым пространством, а кризис – экзистенциальными и онтологическими барьерами.
Красивая и непредсказуемая версия Будущего!

  Подведем итоги.
Сибирь в любом случае еще долгое время останется сырьевой колонией России и остального мира. Это – Неизбежное Будущее.
Версии индустриального, «хайтечного», постиндустриального развития Сибири, на мой взгляд, не сулят ни сегодня, ни в разумной перспективе ничего хорошего. В самом лучшем случае Сибирь когда-нибудь станет индустриальной территорией третьего-четвертого класса.
Сибирь может стать «мировой проектной мастерской». Это, в общем, тоже индустриальный сценарий, но опирающийся на определенную уникальность территории. По мере реализации этого сценария можно будет перейти к более амбициозной версии развития. В одной из Игр в Сибири была сформулирована концепция Красноярска, как мирового когнитивного города, реализовавшего следующую фазу развития. Этот город окружает «индустриальные деревни», которые не смогли совершить переход в иное, но остались крепким тылом, базисом, бэкграундом социальных и экономических преобразований.
peresleginСибирь может стать СтраННой, построить у себя «бездорожную экономику», полностью выключиться из мира глобализированного кризиса и вновь стать «запасным аэродромом» — уже не для одной страны, а для всего мира: землей, где остались смыслы, истины, любовь и живое пространство.

С.Переслегин, ноябрь 2011 г.

admin • 20.01.2015


Предыдущая запись

Следующая запись

Добавить комментарий

Почта не будет опубликована *